Введение
На днях своим чередом прошел мой день рождения, и я получил от вас, друзья мои, множество поздравлений, за которые сердечно вас благодарю! На некоторые из них я ответил, но еще больше тех, на которые так и не ответил. С некоторыми из вас возник диалог, который по совокупности причин послужил поводом к написанию этой статьи, в которой я поделился с вами своими размышлениями. Сразу оговорюсь, что не являюсь противником поздравлений с праздниками: воспринимаю поздравления как частицу душевного тепла, которое нам всем необходимо — и мне в том числе — в это до крайности стужающее время. Слово «душевное» я намеренно выделил жирным шрифтом, чтобы сказать вам о еще одной составляющей поздравительного (и не только) информационного посыла — духовной составляющей. Не думаю, чтобы у вас возникло какого-либо рода недоумение по поводу того, что я только что написал. Да, наша речь содержит множественные тональные и смысловые подтексты, которые наш враг, при нашем небрежении, использует ради нашего пленения, манипулируя этими смыслами, подобно опытному музыканту, играющем на своем инструменте. Если это так, а у меня нет никакого сомнения в этом, то это означает, что мы не должны позволять, кому бы то ни было, прочитывать наши информационные посылы в искаженной форме и содержании. Поэтому далее речь пойдет именно о том, как научиться различать интонационные и содержательные смыслы в тех поздравлениях, которые адресованы именно нам, а также правильно формировать наши поздравительные сообщения в адрес других людей. Все это нам необходимо делать лишь потому, что через осмысление такой формы общения умножается любовь людей друг к другу, потому что умножаются смыслы, их объединяющие. В противном же случае через небрежение к осмыслению безвозвратно угасают смыслы, отчего умножается количество глупостей, фантазий и заблуждений, которые разобщают людей. Надеюсь, что не утомлю вас своим повествованием, но вооружу вас для защиты нашей с вами отеческой веры.
Радость рождения
Итак, как относиться к праздникам вообще и к празднованию дней рождения в частности? Вопрос не простой, как может показаться вначале. Для пояснения сути этого вопроса предлагаю более детально рассмотреть вопрос рождения и тему смерти человека, а соответственно и празднования этих дней, в разных культурах. С одной стороны, когда речь идет о рождении человека в этот мир, то радость вполне естественна и уместна при первейшем приближении к сути вопроса. Если рассмотреть более внимательно причины для радости, то у большинства людей они окажутся разными. Так, маленький ребенок может радоваться потому, что у него появился братик или сестренка, а значит, ему не будет так одиноко. К эгоистическому чувству о разделенном одиночестве может присоединиться чувство заботы о младшем брате или сестре. Одновременно с этими чувствами может появиться чувство ревности, поскольку внимания со стороны родителей для него лично теперь будет меньше по причине необходимости заботиться о вновь рожденном человеке.
Женщина может радоваться тому, что благополучно освободилась от бремени, родив — хорошо, если так, — здорового ребенка, вместе с тем оправдавшись перед мужем, многочисленными родственниками, знакомыми, подругами и обществом в целом. После этого она получает полноценный статус женщины: законной и любимой жены, состоявшейся матери, с достоинством позиционирующей себя в обществе. Одновременно с этим появляется пока еще не зрелое чувство будущей защищенности и благополучия, если дети поднимутся и обретут устойчивость в этой жизни. Особенно это заметно в исламской культуре, где женщина действительно чувствует себя оправданной, с высоким чувством собственного достоинства от рождения большого потомства и, как следствие, высокой степени защищенности.
Примерно в этом же ключе следует понимать и радость мужчины-отца, с поправкой на его мужскую природу и его предназначение: сохранение, умножение и передачу наследственности, передачу опыта и смысла жизни. Если мужчине удается претворить в своей жизни хотя бы часть из ожидаемого, то уже этим он может быть удовлетворен и поэтому испытывать чувство радости. Сюда же мы можем добавить глубокое религиозное чувство от осознания того, что человеку — мужчине или женщине — удалось сохранить свое человеческое достоинство и одновременно угодить Богу, который благословляет чадородие.
Итак, при первом приближении я описал как будто бы все известные нам чувства радости, которые возникают в связи с рождением ребенка в этот мир. Мельчить не буду и говорить о радости первого зубика, первых шагов, первых слов и прочих достижений взрослеющего ребенка. У некоторых из нас получается сохранить эту радость и пронести ее по жизни; кто-то ее теряет и погружается в мир других, часто весьма разрушительных чувств. Все это справедливо, если не обременять себя полнотой рассуждений. Я же хочу говорить о бо′льшем.
Говорить о бо′льшем — это означает ввести в оборот рассуждений ту реальность, которую приоткрывают нам святые подвижники и от которой самопроизвольно, часто по неведению, закрыли себя люди, погрузившиеся в бесконечные земные хлопоты. Эти хлопоты порой более, а порой и менее оправданы перед неизбежно надвигающейся вечностью. Что нас там ждет? Оправдаются ли наши ожидания или же, напротив, войдут в жестокое противоречие с реальностью бытия иного, потустороннего мира? Уже сама по себе эта мысль, если о ней всерьез задуматься, может начисто лишить человека покоя, и ему потребуется помощь знающего человека. По этой причине большинство людей предпочитает не думать о смерти, уподобляясь в этом случае страусиному поведению — прятать в случае угрозы голову в песок, — а потому увлекаются разными приятными моментами жизни: кто женится, кому-то зерно в амбар собрать надо, кому волов посмотреть необходимо. И ладно бы пришлось отлучиться на время, а потом вновь за дело приняться, так нет — как пошли, так и ушли вовсе от этой темы смерти по принципу: нужно меньше о смерти говорить, тогда она не скоро и явится. А в действительности всё как раз наоборот: чем лучше готовишься к экзамену, тем больше вероятности, что ты его сдашь.
Институт клинической психологии
Когда-то давно, лет десять-двенадцать назад, в Новосибирске, в Институте клинической психологии, по просьбе знакомого человека мне пришлось прочитать курс лекций по танатотерапии. Я использовал этот термин — танатотерапия, — поскольку не мной был определен курс лекций, и для вас, дорогие читатели, обязан пояснить, что совершенно не вкладываю в него того смысла, который вкладывал в него телесно-ориентированный психолог-практик Владимир Юрьевич Баскаков в 80—90-х гг. прошлого столетия. Натренироваться и подготовиться к будущему акту умирания через телесно-ориентированные практики совершенно невозможно в том смысле, что через них вы ничего достоверно не узнаете о смерти вообще. — Кроме, как говорится, возможно, скорректируете в сторону примитивизма свое отношение к смерти по типу: «И напрасно я так боялся, вот уже лежу в гробу и ни разу не страшно. Да и тренер теплые слова мне шепчет и за руку держит. Спокойствие, да и только, и зачем боялся?» — скажет себе такой телесно-ориентированный пациент. Нет и еще раз нет! Таким образом не решается вопрос подготовки к смерти уже хотя бы потому, что вероятность вовлечения падших, нечистых и поэтому коварных духов весьма велика. Во время подобных практик, как тренер, так и пациент чаще всего подвергаются тончайшему водительству со стороны инфернальной природы падших ангелов.
Мой курс состоял из той информации, которая формируется в каждой культурной среде у людей, которые всей своей жизнью формируют и впитывают плоды этой культуры, насыщающей их представлением о грядущей смерти. Зная, таким образом, религиозный закон определенного региона и воплощая этот закон своим мировоззрением в своей жизни, человек заранее в своей культурной среде составляет свое понимание относительно своей готовности к смерти. Это понимание может быть лучше у одних и хуже у других, но так или иначе, с возрастом или в минуты опасности, человек не может не думать об исходе из этой жизни, а это означает, что он должен приготовиться для перехода в иной мир, мир иного бытия.
Поскольку моими слушателями были клинические психологи, которым предстояло в будущем оказывать помощь простым гражданам, своей задачей я поставил информирование их о том, как атеистическая и языческая, как традиционная и нетрадиционная, как сектантская и оккультная религиозности формируют у людей корпус необходимой информации в плане подготовки их к смерти. То есть мы говорили о том, как это было в прошлом, что из прошлого перешло в настоящее, какие существуют на сей счет заблуждения и почему, и каким должно быть истинное понимание подготовки человека к смерти.
Праздники язычества
Для того чтобы наши рассуждения о праздновании дней рождения не зашли в совершенный тупик, необходимо прописать отношение к этому и другим праздникам в язычестве, а затем отстроить от него понятийный аппарат христианства. Итак, язычество. Для язычества характерны такие понятия как белобог и чернобог, причем эти категории не враждуют между собой, но являются каждый законным выражением своего начала, подобно тому, как мороз властвует зимой, а жара — летом. Так же для язычества характерно обожествлять видимый мир, звезды, солнце, стихии, природу. Обожествление видимого мира — одна из ключевых черт язычества. Проще говоря, древние люди не отделяли себя от природы и видели в каждом значимом явлении, предмете или стихии проявление высшей силы, которую можно задобрить или попросить о помощи. В этой связи рождение ребенка осознается его родителями как акт сакральный — сопряжение рожденного с этим видимым и невидимым миром. Свою собственную природу человек воспринимает как полноценную часть мироздания, которая нуждается не в «исцелении», а в улучшении материальных и социальных условий жизни, в гармонизации с окружающим миром и сверхъестественными силами. Поэтому отношение язычника к этому миру отличается от христианского и понимается как акт сопряжения с совершенным миром, который проявляется в жизни человека не всегда дружественным образом, но для этого есть заклинания, заговоры, ритуалы и обряды, чтобы задобрить эти самые силы. То есть язычник принимает мир таким, какой он есть, без желания изменить его, но лишь приспособить для своего обитания в нем доступным ему образом.
Всякое проявление мира у язычников в жизни человека включает — как необходимое условие безопасного бытия — чествование и поклонение силам этого видимого и невидимого мира в виде праздников: зимнего и летнего солнцестояния (Карачун и Иван Купала[1]), весеннего и осеннего равноденствия (Комоедицы и Таусень, Овсень, Радогощь[2]), начала и окончания жатвы в августе (зажинки и дожинки), включавших ритуалы аграрной магии и благодарения божеств урожая (Мокоши — женское начало, земледелие, Велеса — мужское начало, скотоводство, и других). Это далеко не полный перечень различных праздников в язычестве. Рассматривать все праздники у язычников не входит в задачу настоящей работы. Уделю внимание только празднованию дня рождения. Язычники считали, что в день появления на свет человек оказывается в особой точке, где граница между миром людей и миром духов истончается. В этот момент к нему могут приблизиться как личные духи-хранители, так и вредоносные сущности, способные навредить, украсть душу или наслать болезни. Чтобы обезопасить себя, люди старались окружить именинника близкими — родственниками и друзьями. Их присутствие, добрые пожелания и совместные ритуалы создавали защитный «щит» вокруг человека. Шумное, весёлое празднование тоже имело смысл: считалось, что так можно отпугнуть злых духов. Поэтому шумные и веселые пиршества по этому поводу только приветствовались.
Уход из жизни в язычестве
Не составляет исключения из этого правила и событие, связанное с уходом человека из земной жизни. «Древние славяне имели чёткое представление о том, что душа человека бессмертна, и после смерти она переходит в мир Нави[3], а затем, путешествуя по Золотому мосту, находит свою обитель уже в новом месте. Для того чтобы душе удалось продолжить взросление, нужно было для этого жить правильно и следовать при жизни всем законам богов».[4] Естественно у древних славян были особые ритуалы, связанные с погребением и отпеванием усопшего. Зачем горевать по этому поводу, ведь человек естественным образом просто переходил на новый уровень — в мир духов? Так, например, у славян, если человек вел достойную жизнь по общепризнанным критериям, то он из мира живущих (Явь) попадал в нижний, подземный мир (Навь), из которого его путь мог привести в мир светлых и праведных душ (Правь). «После телесной смерти человек может остаться в Яви как охранитель своего рода — чур или домовой. Он может уйти на Велесовы луга в Нави, ожидая своей участи, либо быть причтённым богам и героям в Ирии (Прави) и творить судьбу других миров».[5] Таким образом, достойно проживший жизнь мог попасть в Правь, где его дух мог стать покровителем рода. В подземное царство (Навь) попадали те, кто вёл недостойную жизнь: их дух мог стать беспокойным на земле или раствориться в небытии. Существовали представления о возможности возвращения души в мир живых (например, в виде ребёнка в роду). Смерть чаще всего воспринималась не как конец, а как переход души в иной мир, где её дальнейшая судьба зависела от образа жизни, поступков и соблюдения обрядов. Важную роль играли погребальные обряды: если их не проводили должным образом, душа могла скитаться.
Языческая тризна
Погребальный обряд на Руси получил название тризны, состоявшей из песен, плясок, пиршества и военных состязаний в честь покойного. Тризна совершалась рядом с местом погребения после сожжения покойника. Прах покойника помещался в сосуд, поставляемый на возвышении (столпе). Сопровождалась тризна пиршеством из соображений ограждения от злых духов.[6] В гроб покойного перед сожжением клали:
- личные вещи: украшения, одежду, бытовые предметы, с которыми человек не расставался при жизни;
- оружие и доспехи: для воина-мужчины это было особенно важно — оружие должно было сопровождать его в потустороннем мире;
- утварь и предметы быта: женщине могли положить домашнюю утварь, инструменты.
- коня и упряжь: для воина конь и его снаряжение были незаменимы, поэтому их часто клали в могилу;
- пищу и напитки: их оставляли как подношение для поминальной трапезы;
- в редких случаях: при похоронах знатных людей или вождей в огонь могли отправить и живых существ — например, животных (коней, быков, петухов) или даже людей (обычно рабов или наложниц, которые «добровольно» следовали за господином). После захоронения устраивали тризну — это был пир, на который собирали все селение — гости пили, ели, веселились. Горевать было не принято, потому что человек уходил туда, где он должен был встретиться со своими близкими и родными.
Таким образом, в язычестве посмертная участь чаще всего представлялась не как наказание или награда за поступки, а как естественный переход и продолжение бытия в иной форме, где важную роль играли обряды, статус при жизни и связь с миром духов.[7]
Китайское язычество
Похожим образом дело обстоит и в даосизме. Китайцы верят, что Дао — это божество, действие которого оставило след в виде нашего видимого мира. Происходит это по образу волны, которая, набегая на берег, оставляет след на песке. Оставив свой след в нашем мире в виде красивейших пейзажей, Дао таким именно образом как бы сообщает о Себе. Если настолько прекрасен мир, в котором мы живем, то насколько красивее и гармоничнее Сам Дао? Так верят китайцы. По этой причине они в своих домах содержат красивейшие изображения окружающего их мира: будь то изображения деревьев, цветов, моря или водопадов — все это отражение величественного Дао. В связи с таким их пониманием, изображения природы следует воспринимать как образ Дао, что в нашем христианском языке обозначается как икона. То есть, когда путешественник, пленившись китайскими изображениями, привозит их в свой дом и вешает на стену, он должен понимать то значение, которое вкладывают в эти изображения сами китайцы: для них это икона Дао. То есть в их сознании весь мир это икона Дао.
Ниже приведены примеры таких изображений на вазах.
Изготовлена в годы правления Юнчжен (1722-1735)
Современное искусство
А стало быть, и все праздники, подобно язычеству на Руси, имеют схожие значения для этого народа, а даже более того. Пожалуй, никакой другой народ не относится столь щепетильно к своей истории. Ведь всем известно, что китайская история имеет глубокие корни. «Длительность и непрерывность ее на протяжении ряда тысячелетий, весьма заметные на фоне истории многих других современных народов, во многом объясняются как мощью историко-культурной традиции, так и спецификой последней, прежде всего гипертрофированным почтением китайцев к своему прошлому. .. Культ прошлого, воспевание древних мудрецов и преклонение перед искусственно возвеличенными добродетелями славных правителей обусловили формирование в Китае исторического сознания небывалой мощности. Историческая память в этой стране исключительна: зафиксированы мелкие и мельчайшие детали как важных, так и весьма второстепенных событий, вписаны в историю сотни тысяч имен и названий, веками заботливо хранятся и накапливаются раритеты, вещественные памятники и тексты, вплоть до очень древних».[8] Конечной целью всей античной историографии было правдивое описание событий с элементами анализа, дабы при желании из них можно было сделать логически вытекающие выводы и тем предостеречь читателей от ошибок в будущем.[9] К этим словам, которые говорят о скрупулезном отношении китайцев к истории, следует добавить, что в 2025 году появляется издание: «Китайское искусство: 5000 лет истории». М.: Слово/Slovo, 2025. 352 с., ил. «Книгу можно считать краткой энциклопедией китайского искусства, которая построена по хронологическому принципу с отбором наиболее важных памятников, отражающих непрерывное развитие китайской культуры на протяжении 5000 лет».[10] Таким образом, история Китая имеет свои корни в доисторической эпохе, о чем мало кто может рассказать.
Смыслы праздников в христианстве
Рассмотрев в достаточной мере для этой статьи положения языческого мира, мы теперь имеем право ввести в оборот альтернативные язычеству христианские знания и положения, которые определяют условия, в которые приходит человек и где ему необходимо провести время вплоть до означенного свыше момента перехода в иной мир. Разобрав эти условия, мы с вами лучше поймем, радоваться ли нам рождению в этот мир и, если радоваться, то при каких условиях.
В отличие от языческого восприятия мир, в который приходит человек актом рождения, в христианском понимании исходно не дружественен человеку. Он поврежден грехопадением первых людей Адама и Евы и нуждается в исправлении. То есть простое проживание своей жизни в этом мире, вовсе не гарантирует ему дальнейшее восхождение по иерархии. Напротив, может случиться, а чаще всего так и происходит, что люди, в большинстве своем по небрежению, оказываются лишенными царства Божия. Происходит это по той причине, что уподобились они Стрекозе из басни Крылова «Стрекоза и Муравей», опять же потому, что «лето красное пропели, оглянуться не успели, как …» приблизилась зима, а точнее время перехода из жизни земной в жизнь иного бытия. В христианстве человек должен привести свою жизнь в соответствии с Законом Божиим. По замыслу его жизнь и время он должен употребить для осознания поставленной перед ним задачи.
Теперь настало время засвидетельствовать о той высокой планке мышления, которая необходима для того, что правильно пройти жизненный путь. Первый отрывок, с которым я хотел бы вас познакомить, если вдруг вы с ним не знакомы, это слова святителя Игнатия Брянчанинова, которыми он сокрушается о глубоком «летаргическом» сне своих современников. Очень строго и взыскательно по этому поводу он пишет в сочинении «Прибавление к «Слову о смерти»: «Познание духов, познание по возможности точное и подробное, необходимо для христиан. Цель пришествия Христова на землю заключается в том, чтоб разрушить дела диавола, чтоб упразднить диавола. Из этого следует: не зная, что — диавол, мы не можем знать, что именно сделал для нас Христос; самый догмат о том, что Христос пришел на землю, чтоб разрушить дела диавола и упразднить его, должен остаться необъясненным для тех, которые не заботятся получить надлежащее понятие о духах. — Бог положил вражду между семенем жены-Евы и семенем змея-сатаны, то есть между человеками, которые — естественно семя жены, и демонами, которые — семя и чада сатаны по заимствованному от него настроению: диавол, яко лев, рыкая, ходит, иский поглотити кого-либо из нас; мы должны вести непрестанную войну к началом и ко властем [и] к миродержителем тмы века сего, к духовом злобы поднебесным. Находясь в таком опасном положении, находясь постоянно в войне и под сверкающим огненным кинжалом нашего злейшего врага и убийцы, мы нуждаемся знать этого врага в возможной для нас подробности, чтоб противопоставить ему все должное сопротивление, чтоб охраниться от него во всех отношениях. Без такого знания можно очень легко остаться в общении с ним, не примечая того, тем более, что он всегда прикрывает себя личиною добра. Этому подверглись весьма многие, нисколько не поняв своего бедственного состояния: и в то время, как Иудеи провозглашали себя сынами Бога, Бог, предстоявший им лицом к лицу, объявил им, что они — чада диавола. Святые Отцы признают крайне нужным отчетливейшее знание духов и стараются преподать его. Недостаток в основательном познании о духах ведет или к прямому отрицанию существования духов, или к косвенному. Косвенным отрицанием существования духов со всею справедливостию можно назвать отвлеченное понимание их западными, причем все участие духов в деятельности человечества, излагаемое в Писании и Отцах, должно быть отвергнуто. Вместе с этим по необходимости должно быть отвергнуто значение вочеловечения Христова, а этим извращается правильное понимание и исповедание христианства. Откуда такое явление несчастное? из жизни в духе и системе миродержцев, как Господь сказал иудеям. Падшие духи принимают величайшее старание о том, чтоб действовать скрытно и пребывать незамеченными. Тогда действия их получают наибольшее развитие. По этому признаку да ведают те, которые отрицают прямо или косвенно существование духов, что они вступили в решительное подчинение демонам и в единение с ними, отчуждившись от Бога».[11]
Второй отрывок, которым я намерен воспользоваться для пояснения бедственного нашего положения, обусловленного нашим же нерадением, я взял у святителя Григория Великого Двоеслова. Итак, знакомимся с толкованием святителя Григория Великого Двоеслова на книгу пророка Исайи (Ис.27:1), который среди прочего, непосредственно касается и темы грехопадения наших прародителей. Многие из наших современников, знакомясь с темой грехопадения, явно недоумевают от того, что не могут поистине объяснить себе причину грехопадения Евы, а вслед и Адама. Что ж, надеюсь, ниже приведенное свидетельство приблизит нас к пониманию трагедии.
Григорий Великий, Двоеслов, свт. (†604)
Священное Писание:
«В тот день поразит Господь мечом Своим тяжелым, и большим и крепким, левиафана, змея прямо бегущего, и левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище морское». (Ис.27:1)
Толкование святителя Григория Великого Двоеслова:
«Змей нашел людей, бывших в раю, бессмертными, но, обещав бессмертным божественность, обязался, что он якобы добавит что-то свыше того, чем они были. Но в то время, как он ласково предлагал дать то, чего не имел, хитро отнял и то, что имелось. Поэтому и пророк этого же Левиафана так описывает, говоря: На левиафана, змея бегущего и на левиафана, змея изгибающегося. Разумеется, левиафан этот тем, что он обещал прибавить человеку, закрался в него изгибающимися извивами, потому что в то время как ложно обещал невозможное, по истине и возможное отнял.
Кто же именем змеи называется, если не древний враг — и скользкий, и изгибающийся, — который говорил устами змея, обманывая человека, и о котором через пророка говорится: левиафана, змея прямо бегущего и изгибающегося. Кому поэтому предоставлено говорить устами змея, чтобы человек узнал из самого облика его, какой был тот, кто обитал внутри. Разумеется, змей не только изгибающийся, но также и скользкий. Следовательно, поскольку человек не стоял на прямоте истины, он и впустил изгибающееся животное. Потому что, действительно, если он не встречает сопротивления первому внушению его, внезапно проскальзывает весь в глубину сердца, до тех пор, пока не будет узнан. Внушая, он обратил слова к человеку через скользкое животное. Действительно, сердца несправедливых людей были норами этого змея».[12]
Итак, суммируя полученное от двух святителей необходимое знание, мы становимся явно трезвее, когда понимаем, что пришедшему в этот мир человеку совершенно необходимо рассказать о том коварстве, которое еще до момента появления человека в этом мире, уже существовало и развивалось в своем искусстве обольщения. И это коварство уже не есть коварство только духовного потустороннего мира, оно есть коварство живущего рядом с нами мира, который совершенно, порой, не понимает своей задачи по отношению к народившемуся младенцу. Про земной план: пеленки, распашонки, молоко и подгузники вплоть до 18 лет, а то и старше, — это взрослый человек вполне понимает. Но вот с духовным планом, а именно с тем, что душу ребенка необходимо питать духовной, соответственно возраста, пищей, про это лишь весьма отдаленно, и то, лишь некоторые из нас, немного смыслят, ну так, чуть-чуть. Об этом как раз пишет святитель Игнатий Брянчанинов словами: «Находясь в таком опасном положении, находясь постоянно в войне и под сверкающим огненным кинжалом нашего злейшего врага и убийцы, мы нуждаемся знать этого врага в возможной для нас подробности, чтоб противопоставить ему все должное сопротивление, чтоб охраниться от него во всех отношениях. Без такого знания можно очень легко остаться в общении с ним, не примечая того, тем более, что он всегда прикрывает себя личиною добра».
Мы все очень нуждаемся в этих словах, но получаем ли мы их каждый в свое время? Ведь, не получив их в свое нужное время, мы остаемся совершенно без опор в этой жизни, а потому не можем противостоять нашему врагу, поскольку он в таком случае неузнан нами как убийца, вор и разбойник. Да, и воистину, какой же это профессиональный вор, как пишет о левиафане святитель Григорий Великий Двоеслов: «Потому что, действительно, если он не встречает сопротивления первому внушению его, внезапно проскальзывает весь в глубину сердца, до тех пор, пока не будет узнан». Что и сказать на это: наши сердца для него — норы, где он и обитает и откуда кусает всякого, кто его обнаруживает, подобно жалящему змию, живущему в своей, теперь уже, норе нашего сердца, пригретый и оберегаемый нами же. Это в какой же мере изъедены наши сердца этим левиафаном — животным скользким и изгибающимся?
Таковы условия нашего земного бытия, кишащего паразитами — и духовными, и физическими. Впрочем, это-то как раз не самое страшное; страшнее наше совокупное молчание об этом перед лицом тех, о ком мы так пышно радуемся в момент их рождения. Когда человек знает, от кого и как ему нужно защищаться, он защищается, поскольку не враг сам себе. Однако молчанием во время воспитания мы обрекаем своих и не своих детей на недоумение, когда они, пройдя мыслимые, а чаще немыслимые испытания, приходят к простым истинам, о которых именно мы должны были им рассказать в свое время. Как вы думаете, сколько приходит, а сколько не доходит? Вы скажете: «На все воля Божия», а я скажу, что прежде настанет «время начаться суду с дома Божия; если же прежде с нас начнется, то какой конец непокоряющимся Евангелию Божию?»[13]
Завершу я свою статью словами Евангелия: «Посему, отвергнув ложь, говорите истину каждый ближнему своему, потому что мы члены друг другу».[14] То есть Бог побуждает нас к любви друг ко другу, ради спасения от левиафана — животного скользкого и изгибающегося, который ведет с нами войну на уничтожение. «Находясь постоянно в войне под сверкающим огненным кинжалом нашего злейшего врага и убийцы, мы нуждаемся знать этого врага в возможной для нас подробности, чтоб противопоставить ему все должное сопротивление, чтоб охраниться от него во всех отношениях».
Выводы
Из приведенных определений, касательно основополагающих положений язычества и христианства, а также из личного, честного анализа своего сознания читателем в текущий момент времени, думается, несложно установить тот простейший факт, что в информационном плане на протяжении всей истории противостояния добра и зла происходит медленное, но постоянное подтекание ложных положений из языческого мира в сознание христиан. Собственно говоря, лжи вообще негде поместиться в вещественном мире, кроме одного-единственного места — это души человека. Все остальное неустройство на земле производится непосредственно уже обманутым человеком: его искаженным сознанием, испорченными органами восприятия, деформированной волей и, как следствие, деятельностью, идущей вразрез с Промыслом Божиим. В итоге мы имеем искаженный образ христианства в сознании подавляющего числа граждан на современном этапе, который служит питательной средой для информационных паразитарных индукций различной сложности и коварства. Первичным источником ложных духовных индукций служат бесы, а инфицированный ложным определением человек служит естественным разносчиком этой заразы в обществе.
Таким образом, причиной нестроений в обществе являются христиане, которые должны регулярно очищать свое собственное сознание и свою душу от ложных индукций, полученных, как из духовного мира, так и от людей, в свою очередь плененных этими ложными индукциями. Кроме того, помимо исправления себя, на христианине лежит ответственность за ближнего своего, которого, как и в притче о милосердном самаритянине,[15] покалечили духовные разбойники и бросили на произвол судьбы с растерзанной душой. Разве не надлежит нам оказать ему помощь, видя и осознавая его бедственное положение? Разве только о телесных повреждениях говорится в этой притче, или, может быть, и о духовных тоже? Конечно же, от нас требуется здравость суждений для того, чтобы помочь покалеченному человеку, но на то нам и дается Богом возможность жить духовной жизнью, чтобы исправить себя прежде, чем повстречается нам на пути духовно болящий человек. То есть с нашей стороны должен происходить мониторинг внешнего пространства на предмет поиска людей, у которых духовное состояние гораздо плачевнее, чем у нас. Именно в то случае, когда ведется работа над собой, в дополнение к которой происходит проявление попечения о ближнем (не нуждается ли он в помощи с моей стороны?), мы, вероятнее всего, можем получить проявление попечения Бога о нас для того, чтобы усилить нашу немощь для оказания благодеяния ближнему.
Заключение
В заключение остается добавить, что, конечно же, рождение в эту жизнь под физическое солнце открывает перед человеком путь на нефизическое небо, где «отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло».[16] Но из этой земной жизни люди попадают не только на небо, но погибают для неба и попадают в ад. И это наши родные и близкие, которым мы не сказали главные слова в этой жизни во время их дней рождения или других значимых праздников за праздничным столом. Да, разговоры были, но о пустом и незначимом, а о главном слов не было — ни одного. Мы-то были и даже хотели перевести разговор к существенным словам и образам, но или ближние были не готовы пожертвовать праздничным временем, может, мы не особо настаивали. А между тем время незаметно прошло, ближнего человека не стало, а мы остались. Плачем, забывая, что плакать и умолять ближнего нужно при его жизни, чтобы сломить, если возможно, его негодные «городушки», которыми он закрылся от Бога и Его Смысла и Промысла. Мысль простая, в общем-то: «какой мерой меряете, такой и вам отмеряно будет».[17] То есть, если мы проявляем попечение о ближнем при его заблуждении, то и нам будет оказана помощь в случае нашего заблуждения. Думать же о том, что каждый сам за себя и я не ответчик за брата своего, означает идти путем Каина, убившего Авеля, брата своего, и отвечавшего Богу на вопрос: «Где Авель, брат твой?» — Он сказал: «Не знаю; разве я сторож брату моему?»[18] Мы не можем быть равнодушны к тому, что происходит, проходя мимо наших близких, которые внешним образом свидетельствуют о своей достаточности, но внутренне, довольно часто, воистину осознают необходимость в помощи извне. Вот только довериться они могут не каждому.
А отсюда видится и причина наших нестроений: мы утратили умение — судя по всему, уже давно — говорить по существу о главном. И не потому ли с нами происходит то, что происходит, и что до сего дня для многих остается неузнанным? Мы часто слышим о покаянии за грехи свои, но, может быть, утрата умения говорить по существу тоже относится к числу таких грехов?
А что по этому поводу думаете вы, дорогие мои братья и сестры, гости и ты, мой дорогой читатель?
Сноски
[1] Изначально праздник был приурочен ко дню летнего солнцестояния (ночь с 21 на 22 июня). Позже, после принятия христианства, дата сместилась на 6–7 июля (Рождество Иоанна Крестителя).
[2] Таусень, Овсень, Радогощь — это разные названия осеннего равноденствия.
[3] «Явь, правь и навь» — трёхчастное деление мира в славянском неоязычестве (родноверии). Несмотря на общепризнанность и популярность, триада не имеет единой для всей неоязыческой среды трактовки. В наиболее распространённом понимании — «три стороны бытия» или «три мира славянского мифологического миропонимания». «Правь» — мир светлых богов, божественный закон. «Навь» — обитель тёмных божеств, подземный мир, не только загробный мир, но и альтернативная вселенная, существующая по другим законам. «Явь» — явный, земной мир, мир людей. Впервые эта триада упоминается в «Велесовой книге» (сочинении, заявленном как текст IX века, но признанным учёными фальсификацией XX века). В аутентичных источниках эти понятия отсутствуют.
https://руни.рф/Явь,_правь_и_навь?ysclid=mud3344bky406032689
[4] https://slavyanskieoberegi.ru/slavyanskie-obryady/trizna/
[5] https://руни.рф/Явь,_правь_и_навь?ysclid=mud3344bky406032689
[6] https://ru.wikipedia.org/wiki/Тризна?ysclid=mu9m4l5b80742314874
[7] https://spravochnick.ru/arheologia/pogrebalnyy_obryad_drevney_rusi_x-xiii_vekov/?ysclid=mubra1ws369996274
[8] Васильев Л.С. Древний Китай. Том 1. Предыстория, Шан-Инь, Западное Чжоу (до VIII в. до н.э.). — М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1995. — 379 с. 5 с.
[9] Там же. 6 с.
[10] https://slovobooks.ru/catalog/kitayskoe_iskusstvo_5000_let_istorii/?ysclid=mud6161h1k678995347
[11] Слово о смерти / Святитель Игнатий (Брянчанинов). — Москва: Отчий дом, 2010. — 448 с. — (Духовный собеседник) / Прибавление к «Слову о смерти». 278-280 с.
https://azbyka.ru/otechnik/books/original/8981/Слово-о-чувственном-и-о-духовном-видении-духов.pdf